Дипломант конкурса - ЗДЕСЬ:
Авторский форум:

СЕВЕРНОЕ СИЯНИЕ

Я уношу в своё странствие странствий
Лучшее из наваждений земли…

- Любимый, просыпайся…
- М-м-м... Ещё немного… Сегодня же выходной.
- Вставай, вставай. Вспомни, мы мечтали о путешествии в нашу незабываемую юность. Так вот, я уже собрала чемоданы. Пока ты спал, я заказала и оплатила билеты. Мы ведь много раз пытались приобрести билеты. Даже накануне я проверяла – не было мест. А сегодня утром – сразу два места свободных. Правда в разных купе, но зато оба нижние.
- Видимо кто-то отказался от южного странствия и сдал их.
- Вероятно.
- Что ж, давай попробуем приблизить мечту. Наши пенсии позволяют. Дети в достатке, живут своей жизнью, далеко, и нас ничто не держит.
- Собирайся быстрее. Нам ещё предстоит добраться до Вельска.
- Да, дорогая, я почти готов. Документы у тебя? А мои шорты и кепка? Взяла что-нибудь почитать?
- Я всё упаковала. Причём твои вещи в красном чемодане, мои – в зелёном. Автобус из Ровдино через три часа. К вечеру доберёмся.
- Мы ещё успеем позавтракать.
- Да, я приготовила куриные отбивные, как ты любишь, в кляре. И салат.
- Вот и чудненько.
…К станции мы подъехали без происшествий и вовремя. Поезд дальнего следования – транзит – стоянка короткая. До отправления всего полчаса. Впрочем, нам и нужно лишь заскочить в магазин за хлебом и сладостями к чаю. В продмаг отправилась я и справилась быстро. Вагон мы нашли беспрепятственно. Благо поезд подошёл без прогнозируемого опоздания. Мой муж заботливо внёс чемоданы, зелёный оставил в ближайшем по ходу купе – место 13. Сам направился в дальний конец вагона. Вскоре вернулся, достал с верхней полки матрас и застелил постельным бельём. Вместе мы поужинали и мой милый, поцеловав меня и пожелав спокойной ночи, ушёл на своё 29 место.
Утро выдалось солнечным и радостным. Привычным поцелуем увенчалось моё пробуждение. Ясный день мы провели, почти не расставаясь.
Соседи по купе оказались доброжелательными и общительными, не в пример попутчикам мужа. Второй день был также насыщен совместным общением, шутками и лёгкими разговорами. Вечером я рано улеглась спать. Почитав и разрешив несколько головоломок экспертных судоку, как-то незаметно уснула. Мой любимый не торопился к завтраку, и я занялась стихами. Пишу много лет, печатаюсь, участвую в различного уровня поэтических конкурсах, и по сути – живу Поэзией.
«Есть люди, которые, независимо от того, много или мало они написали, являются писателями по самой своей сути, по составу крови, по огромной заинтересованности окружающим, по общительности, по образности мысли. У таких людей жизнь связана с писательской работой непрерывно и навсегда». – Кредо мной глубоко почитаемого с юных лет Константина Паустовского. – После прочтения Его «Золотой розы» поведала мужу, и он подарил мне сотворённую своими руками, спаянную из золотистого тона латуни розу с непременным бутоном на одном металлическом стебле.
…Не дождавшись своей дорогой половинки, заглянула в его купе. Соседи у него поменялись, а точнее – соседки. Там царило весёлое оживление, и общая трапеза занимала умы и чувства участников. Мой драгоценный был неоспоримым центром внимания и всеобщей опеки. Не стала мешать честной компании. Ретировалась так, что моего присутствия милый даже не заметил. Не беспокоила его и к обеду, а ужин и сама проигнорировала. Он не спешил и проститься перед сном. У них в купе не смолкало веселье. Проходя ночью мимо купе мужа, обратила внимание, что он спит на верхней полке, а нижнюю занимает миловидное юное создание.
Подъезжая к конечной станции южного города К. ранним утром, увидела сначала край знакомого красного чемодана, а затем счастливое лицо своего неизменного спутника. Как ни в чём ни бывало, он улыбался, желая доброго утра и заботливо оберегая, предупреждал мои скупые желания. Я избегала его прямого взора, старалась не демонстрировать разочарованного взгляда и ничего не значащими фразами разбавляла невольное смущение. Внешне, казалось, ничего не изменилось в отношениях двоих. – Супругов.
Отдых шёл своим чередом, не нарушая моих относительно радужных ожиданий. Погода баловала. Море было тёплым и ласковым. В очередной раз искупавшись и выйдя на берег почти безмятежной, остановилась как вкопанная. Мой загорелый мачо широко улыбался, склонившейся к нему в соблазнительной позе молодой, цветущей блондинке в более чем откровенном бикини. – Что-то знакомое… - Осенило! – да это же та пассажирка, которой он уступил место в вагоне. – Ну и что такого – джентльмен, благородный мужчина, поступил по-мужски, даже плюс его галантности. Но… Как же они встретились на этом отдалённом от шумных курортных тусовок, тихом посёлочном, пляже степенных семейных пар? Как, - да проще простого. Мой единственный дал адрес нашего пребывания – знал же, что мы едем в посёлок нашего с ним знакомства и первого свидания.
Как давно это было. Около 30 лет прошло, и мы впервые выбрались по следам памяти. И «на» тебе. Получи. – С окончанием военной службы отсутствие серьёзных интересов повлияло на характер мужа. После отставки он изменился в сторону эгоистичной беспечности. Впрочем, командирские замашки остались прежними, в непогрешимой своей правоте...
Экстрима в поезде мы не коснулись даже намёком. Он не вспоминал поездку. Я упорно молчала, не выказывая удивления происшедшим. Но когда и этим вечером он обошёл молчанием «нечаянную» встречу с соседкой по купе, я очнулась.
***
Земля уходит из-под ног.
Ну, как же ты…ну как ты мог?
Теряют значимость слова.
Ещё живу. Ещё жива.
Но цепью сковывает круг. –
Смятенье? Жалоба? Испуг?
Как воздух тяжек сердцу вдруг.
Как истребителен недуг.
Ранним утром, забрав свой зелёненький, я, не оставив записки, отправилась на вокзал. И уехала.
***
Нет, невозможно… Даже ты?
И ты? – На всех других похоже
Ей поклоняешься – пусты
Слова. Но льдинкою по коже,
Царапаясь и морозя,
Переплавляются и тают,
Доверчиво к земле скользя,
И воздух осени глотают.

Протянулось заунывных полгода. Всполохи, всполохи… Всполохи Северного сияния.
В нашем, точнее, моей прекрасной, горячо Любимой мамы Нюры, доме я перебралась в зимник – маленькую комнату с одним утеплённым окошком и полатями под потолком.
Вакуум.
- Надо забрать к себе маму. Сколько ей зимовать в Пороге, деревне на угорье за рекой. К ней из Ровдино непростой путь, местами по гниловатой бревенчатой гати через болота, а потом на лодке через широкую бурливую Вагу. Там, на пологом берегу всего одна избушка. Благо, если белые ночи. Обратно не всегда легко дозваться перевозчика. От непролазной осенней грязи, да со студёными утренниками, неуютно. Не то, что в девственно чистых снегах в дремлющем лесу. Но тогда свои трудности. Преодоление извечных страхов в сумеречные часы. А с гостинцами, и ноша тянет к земле, и мрачноватая природа давит светлые мысли. Конечно, на крутояре, в уютной деревне Порог дом знатный, рубленный на века, с печкой русской роскошной, где моя Любимая бабушка Лиза пекла зараз несколько противней белых и ржаных шанежек. На противнях. Иногда, выметая начисто золу, прямо на дно горнила выкладывала аппетитное тесто, окутывая ароматом печенева окружающих. А затем, румяные, раскладывала в рядочек, накрывая самоткаными полотенцами, после чего мазала сливочным маслом, макая в миску кисточкой из птичьих перьев, перевязанных белой нитью, посыпала толокном и снова щедро поливала растопленным маслицем. А какие рыбники: в коричневатом с поджаристой корочкой обрамлении целые рыбы, защипанные по краям красивым узором, как рама с объёмной картинкой. Дедушка Фёдор ловил рыбу с завидным постоянством, и для всей семьи. А посвящал улов непременно своей жене. Удивительно тонкие отношения соединяли эту волшебную пару – самодостаточного, уверенного в себе хрупкого мужичка с надёжным внутренним стержнем и маленькую росточком милую девушку-женщину – круглую сиротинку – до замужества, родившую в браке трёх сыновей и двух дочек.
Моя незабвенная Лизавета певала:
Сухой бы я корочкой питалась,
Холодну б воду я пила,
Тобой бы, мой милый, наслаждалась,
И тем довольная была…
Дом высокий со ступеньками на широкое крыльцо. И с крыльца – крутые – в палисадник. Под окном черёмуха – горько-сладкие чёрные ягодки с косточками. А сосновый бор – с лисичками и белыми. Лисичек местные и не собирают почти, называя поганками. Неподалёку болото с морошкой, розовато-жёлтой, сочной, с неподражаемо вкусненькой, мясистой консистенцией крошечных шариков-ячеек. Похожая на крупную малину или ежевику, нежнее по цветовой гамме, и свежее, прохладнее на вкус. А луга! – полевые цветы, простые во всём великолепии. И аромат залитой солнцем землицы, и дыхание облачного неба, гул горячих ветров и вкус ягодных излучений долго преследовал разбуженные чувства. Трепет тонких стебельков в цветовой гамме, чаще розовых оттенков, – луга эти не раз снились мне в студёные зимние ночи, отогревая сердце и не раз возникали в видениях, наяву. Разнотравье в пояс пологом окружает песчаные плёсы. Буны из обрезных брёвнышек, накрепко сцепленных тросами глубоко врезаются в ширь реки, плещутся, качаясь в ритме течения. Огромные понцы – рогатые из жердей конструкции для ловли рыб, как пауки, на четырёх ходулях, с журавлём и примащенной к нижнему концу, окунувшемуся в воду, подкормкой. Стоят часовыми в неглубокой прибрежной воде. И течёт водная стихия, впадая в Северную Двину, и далее – в Белое море.
Крутой спуск к реке, подъём противоположного берега, одинокий любимый дом и за ним лес и болотная топь. Но… за рекой – дорога в большой мир.
***
Снова осень ковёр расстелила цветистый,
Наступает невинным своим башмачком
На декабрь, что покровом искристым—пречистый—
Невозможно сравнить—разве что с молоком
Звёздной россыпи яркого зимнего неба,
Под пятой—серебристою солью—земля.
Скоро праздники с нежной ковригою хлеба,
И рождественский звон, и печаль хрусталя.

Не однажды хотелось бросить всё и уехать, например, в Беларусь, на родину отца у Западной Двины. Воспоминание затянуло мысли в их с мамой молодость, когда служивший на Северном морском Флоте белорус, бегал га свидание за 20 километров в посёлок Сельцо, где мама работала учительницей. Туда и обратно, успевая из увольнительной на срочную службу. Предопределено: Анна + Анатолий. Совпадение буквенное имён поразительно. Кстати, у нас с мужем – тоже.
***
Эта осень отметилась светом
И теплом, до конца октября,
Я ждала тебя нынешним летом—
Даже осенью, видимо, зря.
Отцвели календарные сроки,
На палитре природы—снега
Белой россыпью так одиноки,
Что пускается ветер в бега.

И надо бы поехать. Но… как я без этих дощатых тротуаров, лесных тропинок, больших снегов, вдалеке от мамы… - Главное, без надежды, что рано или поздно он возвратится, мой Любимый.
…Он вернулся. Поселился на летней половине дома, его и моего – нашего дома, общего в течение 25 лет. Мама оформила дарственную. (Замок я не меняла). Тягуче потекли сложные непредсказуемые дни. Мы как бы не замечали друг друга.
И случилось чудом. Муж пришёл ко мне, в мой зимник, согбенный с застенчиво грустным видом, и тихим, едва слышимым, дрожащим, прерывающимся, голосом сказал: «Прости, моя любимая. Ты помнишь, я называл тебя своим Северным сиянием. Ты и есть моё сияние, с такой же неуловимой завораживающей огнём красок трепетной аурой, вибрирующей в унисон светлым чувствам Вселенной. – Моей вселенной, центром которой никем непревзойдённым, незаменимым – ты. Прости меня”.
Бог простит – думалось ответить на эту витиеватую, явно продуманную, речь.
***
Вопреки моему неверью,
Вопреки и любви, что была,
Ты стоишь за моею дверью,
Умоляя, чтоб я не гнала.

Сколько будней вонзало жало,
Сколько праздников падало в тень,
Разве я нелюбовь провожала
В тот ненастный последний день?

Боль вот только ушла с дороги,
Я её не желала знать.
Ты теперь на моём пороге –
Не принять, не обнять – ни прогнать.

За окном свистел неугомонный нордический ветер. На грани крика. Вьюга подвывала диким подголоском. Метель заносила снежной крупою дороги и ступени высокого крыльца тёмного дома на краю любви, осиянной разноцветием Северного сияния.