Лауреат конкурса - ЗДЕСЬ:
Авторский форум:

КРОВНЫЕ УЗЫ

– О-о-о-о-о… Я помню это, как сейчас!.. Мир был такой большой… И очень яркий! Цвета были… Как будто новые. И всё было… Ну, какое-то концентрированное. Это с возрастом всё приедается и блёкнет, а по первости – сахар очень сладкий, a море очень солёное, мама очень добрая, ночь очень тёмная... А прабабка Агафья… Она была другая. Не то, чтобы прям страшная…. Хотя я боялся ее до ужаса. Нет, она была какая-то жутко таинственная. Нас буквально притягивало к ней, всю детвору в округе. А взрослые не могли пройти мимо её дома, не перекрестившись и не плюнув через левое плечо. У нее не было атрибутов ведьминского ремесла, как это в глупых фильмах показывают. Никаких костей, черепов, высушенных тыкв, магических бус и прочей ерунды. Она всегда одевалась очень строго, носила на голове черный платок, из-под которого редко выбивались абсолютно белые от седины пряди. Прямо как у меня теперь!
Старик провел морщинистой, почти иссохшей рукой по своей белой как лунь голове.
– Мама говорила, что ей больше ста лет, но никто не знал наверняка сколько ей, потому что прабабку подкинули младенцем моим пра-прародственникам на крыльцо ещё задолго до начала кровавого ХХ века. Она была завернута в чёрную простыню.
По аудитории юных слушателей, внимающих старику с широко открытыми ртами, прокатился тихий стон. Девочки прикрыли распахнутые ротики руками, округлив глаза до невероятных размеров. Семейный вечер встречи с дедушкой напоминал сцену из мультфильма «Моана», в которой милая старушка довела подрастающее поколение своими историями до обморочного состояния.
– По правде, мы все боялись её. Хотя она ничего плохого не делала, никогда не ругалась на нас, детей, у её дома всегда была куча животных, которых она подкармливала, и, обязательно, чёрные коты и собаки. Вот как наш Мурзик.
Дед погладил свернувшегося клубочком у него на коленях чёрного бесхвостого кота.
– Дедушка, откуда ты знаешь, что это Мурзик? Ты же слепой! У нас же три кота, может это Вася!
– Я всегда его узнаю. Мы слишком много с ним вместе пережили.
– Это когда ты потерял зрение?
– А почему у Мурзика нет хвоста?
Вопросы сыпались со всех сторон как дождевые капли на иссохшую землю после засухи.
– Погодите-погодите, я всё расскажу! Всё по порядку! Всему своё время! Имейте терпение, дети!
Шум постепенно стих, уступая место размеренной стариковской речи.
– Так вот, прабабка. Она никогда никому не гадала, не занималась приворотами и прочими колдовскими делами, но все знали, что она ведьма. И один раз мы с пацанами убедились в этом воочию! В тот год лето было пронзительно жарким, сухим, огненно-опасным. То и дело горели леса, выгоняя на нашу деревню толпы диких животных, лишившихся дома. Да, дети, тогда это была деревня, у нас было в ней два больших дома, по эту сторону жили мы с родителями, по ту – прабабка. В тот год весь урожай погорел, даже яблоки и сливы посохли, ничего не уродилось. Дон обнажил свое днище, мы могли ходить вброд с нашего берега на тот и обратно! Да-да, было дело… Как-то ночью мы с братом Витькой пошли ловить рыбу на мели – сбежали из дома, а родители и не заметили. Все дети норовят сбежать из отчего дома, хоть на время – что греха-то таить!
Старик погрозил костлявым пальцем своим слушателям, заставив их поежиться.
– И мы были такие же – глупые и безответственные, все приключения на свою голову искали. Так вот, с рыбалки мы возвращались уже на рассвете, ничего так и не поймав – рыба ушла на дно, она ведь не дура, чтоб лезть на мель при засухе… Мы сразу увидели прабабку. Она стояла на перекрестке, том что на въезде в село. Вся в чёрном, голова низко опущена. Казалось, она просто стоит. Но на неё даже смотреть было страшно, не то что приблизиться. Мы замерли на полпути и укрылись в кустах, полагая их какой-никакой защитой. Её рот шевелился, она говорила какие-то слова. Поначалу не было ничего слышно, но постепенно мы стали различать странные, совершенно непонятные слова, которые прабабка выкрикивала все громче и громче. От них мороз шел по коже, хотя было жарко уже на рассвете – земля не успевала остыть за ночь. В руках ее была палка – обычная ветвь старой яблони, с которой она всегда выходила из дома, хотя и не хромала. Так вот, той палкой она постукивала оземь и поворачивалась к каждой дороге, сходящейся в перекрестке.
Дети непроизвольно повернули головы к дверям: в углу стояла высокая узловатая палка, без которой дед давно уже не выходил на улицу.
– И тут я понял, что на небе собираются тучи. Они летели со всех сторон, стремительно, как будто их позвал хозяин. Вокруг прабабки воздух превратился в вихри; казалось, она меняет пространство на перекрестке и уже не стоит на нём, а зависла в воздухе, удерживаемая потоками звенящего воздуха. Она достала из-под чёрной бесформенной накидки свою костлявую, сморщенную, как у мумии, руку и повернула её ладонью вверх. И с неба прямо ей в ладонь упали дождевые капли. Я буквально почувствовал, как они звонко рассыпались каскадом мелких брызг. И вдруг… Её рука перестала быть сморщенной и костлявой. Она как будто напиталась этими каплями, обрела тонкую белую кожу и изящные формы. Дождинки опускались на перекресток всё чаще и чаще, но вокруг дождя не было, мы замерли в своем укрытии, но рядом с нами не опустилось ни капли. Порыв ветра сорвал с прабабки черный платок и накидку, разметал по ее плечам совершенно не седые – огненно-рыжие волосы – у меня, кстати, точно такие же были по молодости… И вроде не бабка она уже вовсе, а молодая и до чёртиков красивая женщина… Мы заорали от ужаса, а Агафья подняла на нас свои зеленые, как у Мурзика, глаза и указала в нашу сторону своей палкой. И в ту же минуту на нас обрушились потоки дождевой воды. Мы выскочили из своего укрытия и припустили в сторону дома что есть мочи, с дикими криками, а дождь не отставал от нас ни на шаг.
– Де-е-е-е-да! Страшно было?
Рыжеволосая, похожая на одуванчик малышка, участливо погладила старика по руке.
– Страшно, Настасья, не то слово! Я думал, по пути мы всё свое достоинство растеряем. А, как день наступил, страхи вроде и рассеялись. В тот день прошла долгожданная гроза, природа вздохнула с облегчением, растения подняли свои обезвоженные листики, дома и улицы умылись и заблестели. Животные ожили. Дети танцевали под дождем, прыгали по лужам. Мир стал лучше, добрее. Разве ж это плохо? Это прекрасно. Выходит, бояться-то и нечего!.. Мда…
Дед недоверчиво покачал головой – то ли сам не поверил своим словам, толи усомнился в том, что видел.
– Дедуль, а ты маме своей рассказывал?
– Пытался… И я, и Виктор. Но она нас и слышать не хотела. Она сама своей бабки ух как боялась! Мы начнем ей что-то говорить – а её аж трясет. Ну, мы и молчали. Это уже много позже, когда мы выросли, мама стала многое вспоминать из своего детства, и про бабушку свою. Погодите, говорит, я вам и не такое расскажу! Рассказывает, а я понимаю, что всё это и со мной было, и страшно так становится, как в детстве, как будто она сейчас зайдет и посмотрит на нас пристально-пристально…
– А почему она одна жила? Где был её муж? И её дети?
– Муж был у неё… В молодости. Красавец, из семьи хорошей, порядочной. Как увидел он Агафью – влюбился без памяти, никого не стал слушать – женился, дом построил, детишек они завели… Троих… Как в сказке – два сыночка и лапочка дочка. Он, – муж-то её, – против войн всяких выступал, говорил, что нормальным людям некогда воевать, им жить надо, детей растить, поля возделывать… Так что и непонятно даже, кто его убил – то ли белые, то ли красные… И те, и другие наведывались периодически, всё врагов искали…
– А дети? Куда дети делись?
– Сыновья в Отечественную погибли, в самом начале войны, ещё в 41-м. А дочь при родах умерла. Очень она ребёночка хотела… Вот так появилась на свет моя мать, ваша прапрабабушка. А Агафья осталась с малышкой на руках, потому что отец от новорожденной отказался.
– У-у-у-жас!
– Это, дети, не ужас! Это жизнь! – строго сказал дед, и задумчиво замолчал, увязнув в своих воспоминаниях.
– Де-е-е-да-а-а-а! Ну, что дальше то было?
– Что с Агафьей? Почему вы с ней не в одном доме жили?
Вопросы сыпались со всех сторон, как горох из разорвавшегося пакета. Дед поднял руку ладонью вперед и сказал:
– Ну так слушайте, я ничего не утаю. Мать моя, Галина, боялась Агафьи, потому что та все про неё знала. Никогда ни за что не ругала, только наставляла… Но от этого было ещё горше. Бывало, подумает девчонка что-то по малолетству, а бабка уже в курсе, и говорит ей: «Не смей!» Вот так один раз пошла Галина на Дон за водой, а там детишки её возраста на ведрах плавают – переворачивают днищем кверху и вперед. И наша родственница туда же – перевернула своё ведро и поплыла. До середины реки доплыла играючи – всё было хорошо, а ровно посередине в ведро вода набралась, оно и потонуло. Конечно же, мама плавать не умела – обычная история для деревенского ребёнка. Да и кто б ее научил? Но каким-то чудом она поняла, как плыть. Видать, помогла тренировка на перевернутом ведре. До берега добралась измотанная и еле живая, но её терзал страх не за свою едва не оборвавшуюся жизнь – больше всего она переживала о том, что утопила ведро. И домой воды не принесёт. Ну, успокоилась она чуток, отдышалась, и пошла домой – а куда деваться–то. Приходит, а на пороге её Агафья встречает. И говорит ей: «Вода тебя не забрала, приняла жертву, жизнь твою сохранила, но смотри, Галина, осторожнее! Не всегда жертва подойдёт, не всегда примется! Не иди за толпой, толпа хорошему не научит. А потерю в голову не бери, она тебе жизнь спасла – завтра поедем за новым ведром в город». Мама говорит, что она поседела в тот день. И непонятно, от чего – от урока плавания или от слов Агафьи… Вот как только исполнилось ей 18, так и вышла она поскорее замуж за соседа напротив, отца моего. Славный был мужик, работящий, нас с Витькой всему научил, только, жаль, помер рано – трактором его задавило…
Слушатели печально отозвались тихим стоном и уканьем. А дед продолжал.
– Город подходил все ближе и ближе к нашей деревне. Как спрут, он обвивал своими жадными щупальцами каждую улочку, каждый дворик. Добрался и до наших мест. На месте вчерашних деревенских домишек с большими дворами и яблоневым садом выросли однотипные серые многоэтажки. Мы согласились наш дом обменять на квартиру со всеми удобствами, а Агафья насмерть стояла – нет и всё! Пока жива, говорит, не выселите вы меня. Ну, так оно и вышло. Умерла она в 2011 году. По моим подсчетам, ей было не менее 120 лет. Так вот дом её единственный из всей деревни остался нетронутым. А с ним и сад, где дикие груши и яблони росли. Мы с Витькой на похороны приехали… Встали перед домом, а зайти боимся. Чувствуем, что ждёт нас Агафья – она, хоть и ведьма была, а любила нас… И от этого ещё страшнее. И что характерно… Ему уже почти 70 было, а мне 62… Так и стояли, пока мама не подошла и не завела нас внутрь.
Дед остановился и замер. А дети сидели с открытыми ртами и боялись его торопить, потому что очень уж было страшно слушать про смерть и похороны…
– Агафью похоронили на старом кладбище за деревней. Там давно никого не хоронили… Но она выкупила себе место на кладбище, ещё когда оно было открыто… Уж не знаю, зачем. В деревне всегда говорили, что это гнилое место. Все обходили его стороной, даже самые отъявленные хвастуны, любители гулять по ночным кладбищам, чтобы показать, насколько они бесстрашные – лично я считаю, что это глупо и некрасиво по отношению к покойникам. Когда мы шли с гробом на кладбище, старая ржавая калитка отворилась при нашем появлении сама – я еще подумал, что мы раскачали старые петли своей процессией, и сказал об этом Виктору. Он угрюмо кивнул. Были поминки, на которые собрались все наши родственники и последние жители деревни, которые знали Агафью. А после этого остаться мы могли только в её доме.
Дед провел рукой по лбу, который неожиданно покрылся испариной, и заговорил на тон громче.
– И это было самое страшное! В ЕЁ доме, представляете?! Да я туда входить боялся всю свою жизнь! Какое там – спать остаться! Но я же не скажу, что мне страшно – старый пень, который боится покойницы, потому что считает её ведьмой, Господи прости! И я лёг! А ночью снится мне сон, будто пришла Агафья и будит нас с Виктором, а мы как будто снова дети, как тогда, когда ещё деревня наша была. И говорит нам прабабка: «Вы, мальчики, пойдите, отыщите котика моего, затерялся он, не могу найти».
Дед резко оборвал свой рассказ, по лицу его как будто судорога прошла, он задышал тяжело, опустил голову. Никто из детей не торопил его – все замерли в ожидании продолжения. И он продолжил свой рассказ, с усилием подбирая слова:
– Я очнулся от того, что в лицо мне хлестала ледяная вода. Я стоял за старым кладбищем. Шёл сильный дождь, была уже поздняя осень, а я был по колено в холодной грязной воде, босиком, в домашних штанах и футболке, которые нашлись в наших старых вещах. Я не помнил, как я сюда попал. Последнее мое воспоминание было сном, в котором Агафья отправляла нас куда-то с братом... И тут со стороны кладбища раздался грохот и крик, настолько пронзительный, что у меня сердце чуть не выпрыгнуло из груди. Я бросился на крик, но все звуки стихли. Мне пришлось идти фактически на ощупь, с трудом разбирая дорогу.
– Виктор! Ви-и-и-кто-о-ор!
Я звал его, зная, что он где-то здесь, что это он кричал, мой старший старый брат, который повёлся, как мальчишка, на бабкины козни. И я не ошибся.