Золотой лауреат конкурса - ЗДЕСЬ:
Авторский форум:
ЛИЦО ЕЁ ОТЦА
Ольга, сколько себя помнила, всегда недолюбливала 23 февраля, весь этот патриотический пафос, глуповатые поздравительные картинки в социальных сетях, а особенно нелепую подарочно-поисковую операцию с носками и пеной для бритья. Хотя, поздравлять ей было, в общем-то, некого. Ни разу не представилось случая.
Неприязнь к этому празднику зародилась ещё в детском саду, когда нельзя было отвертеться от изготовления поделок папе и дедушке. Причём, сам процесс изготовления поделок не вызывал в ней протеста. Наоборот, она с детства слыла рукодельницей, а вот то, что никого не волновал факт отсутствия у неё папы и дедушки, очень обижал. Да ещё, пожалуй, не давала покоя зависть к тем, у кого они были, кто предвкушал радость от дарения какого-нибудь бумажного самолётика виновнику торжества.
Ольге было далеко за тридцать, но она до сих пор помнила, как одиноко и неприкаянно стоял в старенькой советской стенке военный кораблик, склеенный ею из спичечных коробков в подготовительной группе.
Кораблик, как назло, удался на славу. Он был обклеен яркой цветной бумагой, дополнительно украшенной нарисованными звёздами. В центре кораблика возвышалась мачта из бумажной трубочки, от которой к носу и корме были протянуты ниточки с крошечными разноцветными флажками. По правому борту красовалась надпись «Папочке», обрамлённая сердечками. Поистине, шедевр.
Долго он стоял в стенке. Около года. А потом исчез неизвестно куда. Видимо, обветшал, и мама его выкинула.
В школе ненавистный праздник продолжил досаждать Ольге, ведь дурацкие самодельные открыточки с солдатиками и салютиками никуда не делись. Так ведь ещё и анкеты для девочек вошли в моду. В этих анкетах порой были совершенно неуместные вопросы – как зовут твоих маму и папу и кто они по профессии. Приходилось ставить прочерк или писать печально-лаконичное «папы нет».
Кроме того, сознаваться в том, что папы нет и дедушки тоже нет, приходилось на уроках английского, когда изучали тему «My family», и даже на уроках экономики, где речь шла о разделении труда на примере семьи.
Мама с бабушкой запрещали Ольге говорить, что папа был алкаш, а то, мол, решат, что гены плохие. Умер и умер, и не надо всем докладывать, что отравился каким-то пойлом непонятного происхождения. Можно ведь всегда соврать, что от болезни умер.
Вот дедушка по материнской линии, он совсем другое дело. Он и правда умер от болезни – от рака, ещё до рождения Ольги. Он был хороший, работящий, и бабушка говорила, что жила за ним, как за каменной стеной. А дедушка по отцовской линии тоже был алкаш. И рано умер от алкоголизма. И этого тоже нельзя было говорить – умер и умер.
– Мам, зачем ты вышла замуж за алкоголика? Он ведь уже тогда был алкаш. А зачем родила от алкаша? А если бы я каким-нибудь дауном уродилась? Неужели нельзя было себе нормального мужа найти? – с горечью вопрошала Ольга в юности.
– До семидесяти лет мужа-то искать что ли? Мне ведь за тридцать было. Бабушка сказала, хватит ждать принца, выходи уже, хоть ребёнка родишь, – отвечала мать.
– Ну как же так! – недоумевала Ольга. – Лучше всю жизнь одной, чем вот это всё.
– В то время не принято было одной оставаться. Все замуж выходили. И все женились. А отец твой неплохой был, только вино его сгубило. Он всё умел руками делать – и телевизор отремонтировать, и люстру повесить. Не пил бы – сошлись бы да жили, припеваючи.
– Мам, ну а как же любовь?
– Какая любовь? Любовь только в шестнадцать лет бывает, по глупости. А потом быт совместный, детей растят. Не пьёт, не обижает если муж, то и хорошо всё в семье.
– Но ведь это чудовищно, это ужасно, мам!
– Это ты ещё молодая, у тебя воздушные замки одни на уме. А жизнь – штука сложная, одними ахами-вздохами не проживёшь.
В другой раз Ольга заводила разговор с бабушкой.
– Бабушка, ты зачем заставила маму выйти замуж?
– Я заставила? Да ты что! Никто её не заставлял. Сама она, чай, понимала, что в девках засиделась, пора ей было.
– А почему она засиделась в девках?
– Несмелая была, молчаливая. Их ведь мужиков-то хватать надо, а она рот разинет и всё ждёт, когда к ней кто подойдёт.
– Да как же хватать? Они ж не товар на распродаже.
– А то что же? Самый что ни на есть товар. Кто успел, тот и съел.
– А как же сильный пол, ухаживания? Парень ведь сам должен девушку добиваться.
– За мной вон дедушка Ваня нисколько не ухаживал. Сошлись тут как-то сразу после войны и жили душа в душу. Только мало он пожил что-то. А ты смотри, не зевай, а то останешься у разбитого корыта, как мать.
– Да что же у вас прозаично-то как всё?
– А така жизнь потому что.
Когда бабушка была не в духе, она часто упрекала Ольгу, что та вся пошла в отца-дурака, что она непременно сопьётся и пропадёт, как собака под забором, а когда пребывала в хорошем настроении, жалела внучку и называла сироткой.
– А ты, чай, отца-то и не помнишь совсем. Только ведь в школу пошла, когда он умер, бедолага, – ласково ворковала бабушка.
– Помню немножко, – коротко отвечала Ольга.
Ольга помнила единственный эпизод из жизни, где фигурировал её отец.
Они уже несколько лет не жили с мамой, и вдруг он пришёл в гости, принёс девочке гостинец – батончик «Сникерс», который у неё тут же отобрали и выбросили мама с бабушкой, сославшись на то, что у ребёнка аллергия на шоколад, отчего Оленьке стало как-то неловко и совестно, и жалко странного гостя.
Тощий, сутулый, с длинным тонким носом, похожим на птичий клюв, с сальными, давно не стрижеными волосами, пропахший дешёвым куревом, сидел он за столом и с жадностью ел свежеиспечённые бабушкины пироги.
– Вкусные пироги? – спросила долго наблюдавшая за ним с дивана Оленька.
– Очень вкусные. Бабушка у тебя молодец.
– Конечно, вкусные. Я, чай, стараюсь для семьи-то, все силы отдаю, не то что некоторые. Только и умеют вино лопать.
– Да ладно тебе, тёть Ань, – виновато улыбнулся отец.
Оленьке ещё сильнее стало жалко это странное взъерошенное птицеобразное существо, пришедшее невесть откуда, из какого-то другого, параллельного мира. Она не воспринимала его, как отца. Она даже не представляла, каково это, воспринимать кого-то, как отца. Охватившее её чувство было сродни жалости к бездомному котёнку или голому, неоперившемуся птенцу, выпавшему из гнезда.
Оленька, как маленький, юркий зверёк, вскочила с дивана, подбежала к гостю, залезла к нему на колени и обвила ручонками его длинную, тонкую, с выпирающим кадыком шею.
– Вот что кровь-то родная делает! – всплеснула руками бабушка.
– Что, в первый класс пошла, большая стала? – постарался снизить градус сентиментальности момента растроганный отец.
– Да, – с гордостью кивнула Оленька.
– Ну и как оценки?
– Пятёрки. И четвёрки иногда.
– Умница. Так держать.
– А ты чего с мамой не живёшь? Ты живи, – резко сменила тему Оленька.
– Пусть сначала пить бросит, – вмешалась мама.
– Ты бросай давай пить… пап, – назидательно проговорила Оленька, слегка споткнувшись с непривычки на слове «пап».
Отец пробыл в гостях недолго. Когда он уже стоял в прихожей в старенькой куцей курточке, Оленьке захотелось побежать к нему, повиснуть на нём, удержать, вернуть, но она поняла, что это бесполезно. И лишь с грустью посмотрела ему в спину. А как только он ушёл, Оленька, тайком от взрослых, нашла в мусорном ведре подаренный отцом «Сникерс» и съела. Он был твёрдый и прилипал к зубам, но доставлял особое, ни с чем не сравнимое наслаждение.
Это был последний визит её отца. Через несколько месяцев его не стало.
«Проститься приходил, бедолага. Жаль, что я ему тогда пирогов с собой не дала, – печалилась бабушка. – Вон как уплетал, вкусные, говорил. У него, чай, и поесть-то дома нечего было».
Ольга с детства решила, что у неё всё сложится совершенно по-другому, что уж она-то встретит близкого человека, с которым у неё будет взаимная любовь, понимание, общие интересы. Это будет не экономическо-бытовой союз, не симбиоз грибочка и деревца. Это будут отношения совсем другого порядка. Она была уверена, что они с её мужчиной не сойдутся (что за дурацкое слово!) а совпадут, притянутся друг к другу, почувствовав какое-то родство, какую-то особую, божественную, небесную сущность один в другом.
Но теперь, находясь в том возрасте, в котором её мать, повинуясь то ли боязни одиночества, то ли страху быть белой вороной, выскочила замуж за первого встречного, Ольга начала сомневаться, что такие отношения, о которых она мечтала, вообще возможны.
Все её романы заканчивались одинаково – она с грустью смотрела в спину уходящему, порываясь побежать к нему, повиснуть на нём, удержать, вернуть, прекрасно понимая, что это бесполезно.
И только сейчас Ольга с ужасом осознала, что если бы кто-то из уходящих обернулся, у него непременно было бы лицо её отца.
8-9 января 2022 г.
Авторский форум:
ЛИЦО ЕЁ ОТЦА
Ольга, сколько себя помнила, всегда недолюбливала 23 февраля, весь этот патриотический пафос, глуповатые поздравительные картинки в социальных сетях, а особенно нелепую подарочно-поисковую операцию с носками и пеной для бритья. Хотя, поздравлять ей было, в общем-то, некого. Ни разу не представилось случая.
Неприязнь к этому празднику зародилась ещё в детском саду, когда нельзя было отвертеться от изготовления поделок папе и дедушке. Причём, сам процесс изготовления поделок не вызывал в ней протеста. Наоборот, она с детства слыла рукодельницей, а вот то, что никого не волновал факт отсутствия у неё папы и дедушки, очень обижал. Да ещё, пожалуй, не давала покоя зависть к тем, у кого они были, кто предвкушал радость от дарения какого-нибудь бумажного самолётика виновнику торжества.
Ольге было далеко за тридцать, но она до сих пор помнила, как одиноко и неприкаянно стоял в старенькой советской стенке военный кораблик, склеенный ею из спичечных коробков в подготовительной группе.
Кораблик, как назло, удался на славу. Он был обклеен яркой цветной бумагой, дополнительно украшенной нарисованными звёздами. В центре кораблика возвышалась мачта из бумажной трубочки, от которой к носу и корме были протянуты ниточки с крошечными разноцветными флажками. По правому борту красовалась надпись «Папочке», обрамлённая сердечками. Поистине, шедевр.
Долго он стоял в стенке. Около года. А потом исчез неизвестно куда. Видимо, обветшал, и мама его выкинула.
В школе ненавистный праздник продолжил досаждать Ольге, ведь дурацкие самодельные открыточки с солдатиками и салютиками никуда не делись. Так ведь ещё и анкеты для девочек вошли в моду. В этих анкетах порой были совершенно неуместные вопросы – как зовут твоих маму и папу и кто они по профессии. Приходилось ставить прочерк или писать печально-лаконичное «папы нет».
Кроме того, сознаваться в том, что папы нет и дедушки тоже нет, приходилось на уроках английского, когда изучали тему «My family», и даже на уроках экономики, где речь шла о разделении труда на примере семьи.
Мама с бабушкой запрещали Ольге говорить, что папа был алкаш, а то, мол, решат, что гены плохие. Умер и умер, и не надо всем докладывать, что отравился каким-то пойлом непонятного происхождения. Можно ведь всегда соврать, что от болезни умер.
Вот дедушка по материнской линии, он совсем другое дело. Он и правда умер от болезни – от рака, ещё до рождения Ольги. Он был хороший, работящий, и бабушка говорила, что жила за ним, как за каменной стеной. А дедушка по отцовской линии тоже был алкаш. И рано умер от алкоголизма. И этого тоже нельзя было говорить – умер и умер.
– Мам, зачем ты вышла замуж за алкоголика? Он ведь уже тогда был алкаш. А зачем родила от алкаша? А если бы я каким-нибудь дауном уродилась? Неужели нельзя было себе нормального мужа найти? – с горечью вопрошала Ольга в юности.
– До семидесяти лет мужа-то искать что ли? Мне ведь за тридцать было. Бабушка сказала, хватит ждать принца, выходи уже, хоть ребёнка родишь, – отвечала мать.
– Ну как же так! – недоумевала Ольга. – Лучше всю жизнь одной, чем вот это всё.
– В то время не принято было одной оставаться. Все замуж выходили. И все женились. А отец твой неплохой был, только вино его сгубило. Он всё умел руками делать – и телевизор отремонтировать, и люстру повесить. Не пил бы – сошлись бы да жили, припеваючи.
– Мам, ну а как же любовь?
– Какая любовь? Любовь только в шестнадцать лет бывает, по глупости. А потом быт совместный, детей растят. Не пьёт, не обижает если муж, то и хорошо всё в семье.
– Но ведь это чудовищно, это ужасно, мам!
– Это ты ещё молодая, у тебя воздушные замки одни на уме. А жизнь – штука сложная, одними ахами-вздохами не проживёшь.
В другой раз Ольга заводила разговор с бабушкой.
– Бабушка, ты зачем заставила маму выйти замуж?
– Я заставила? Да ты что! Никто её не заставлял. Сама она, чай, понимала, что в девках засиделась, пора ей было.
– А почему она засиделась в девках?
– Несмелая была, молчаливая. Их ведь мужиков-то хватать надо, а она рот разинет и всё ждёт, когда к ней кто подойдёт.
– Да как же хватать? Они ж не товар на распродаже.
– А то что же? Самый что ни на есть товар. Кто успел, тот и съел.
– А как же сильный пол, ухаживания? Парень ведь сам должен девушку добиваться.
– За мной вон дедушка Ваня нисколько не ухаживал. Сошлись тут как-то сразу после войны и жили душа в душу. Только мало он пожил что-то. А ты смотри, не зевай, а то останешься у разбитого корыта, как мать.
– Да что же у вас прозаично-то как всё?
– А така жизнь потому что.
Когда бабушка была не в духе, она часто упрекала Ольгу, что та вся пошла в отца-дурака, что она непременно сопьётся и пропадёт, как собака под забором, а когда пребывала в хорошем настроении, жалела внучку и называла сироткой.
– А ты, чай, отца-то и не помнишь совсем. Только ведь в школу пошла, когда он умер, бедолага, – ласково ворковала бабушка.
– Помню немножко, – коротко отвечала Ольга.
Ольга помнила единственный эпизод из жизни, где фигурировал её отец.
Они уже несколько лет не жили с мамой, и вдруг он пришёл в гости, принёс девочке гостинец – батончик «Сникерс», который у неё тут же отобрали и выбросили мама с бабушкой, сославшись на то, что у ребёнка аллергия на шоколад, отчего Оленьке стало как-то неловко и совестно, и жалко странного гостя.
Тощий, сутулый, с длинным тонким носом, похожим на птичий клюв, с сальными, давно не стрижеными волосами, пропахший дешёвым куревом, сидел он за столом и с жадностью ел свежеиспечённые бабушкины пироги.
– Вкусные пироги? – спросила долго наблюдавшая за ним с дивана Оленька.
– Очень вкусные. Бабушка у тебя молодец.
– Конечно, вкусные. Я, чай, стараюсь для семьи-то, все силы отдаю, не то что некоторые. Только и умеют вино лопать.
– Да ладно тебе, тёть Ань, – виновато улыбнулся отец.
Оленьке ещё сильнее стало жалко это странное взъерошенное птицеобразное существо, пришедшее невесть откуда, из какого-то другого, параллельного мира. Она не воспринимала его, как отца. Она даже не представляла, каково это, воспринимать кого-то, как отца. Охватившее её чувство было сродни жалости к бездомному котёнку или голому, неоперившемуся птенцу, выпавшему из гнезда.
Оленька, как маленький, юркий зверёк, вскочила с дивана, подбежала к гостю, залезла к нему на колени и обвила ручонками его длинную, тонкую, с выпирающим кадыком шею.
– Вот что кровь-то родная делает! – всплеснула руками бабушка.
– Что, в первый класс пошла, большая стала? – постарался снизить градус сентиментальности момента растроганный отец.
– Да, – с гордостью кивнула Оленька.
– Ну и как оценки?
– Пятёрки. И четвёрки иногда.
– Умница. Так держать.
– А ты чего с мамой не живёшь? Ты живи, – резко сменила тему Оленька.
– Пусть сначала пить бросит, – вмешалась мама.
– Ты бросай давай пить… пап, – назидательно проговорила Оленька, слегка споткнувшись с непривычки на слове «пап».
Отец пробыл в гостях недолго. Когда он уже стоял в прихожей в старенькой куцей курточке, Оленьке захотелось побежать к нему, повиснуть на нём, удержать, вернуть, но она поняла, что это бесполезно. И лишь с грустью посмотрела ему в спину. А как только он ушёл, Оленька, тайком от взрослых, нашла в мусорном ведре подаренный отцом «Сникерс» и съела. Он был твёрдый и прилипал к зубам, но доставлял особое, ни с чем не сравнимое наслаждение.
Это был последний визит её отца. Через несколько месяцев его не стало.
«Проститься приходил, бедолага. Жаль, что я ему тогда пирогов с собой не дала, – печалилась бабушка. – Вон как уплетал, вкусные, говорил. У него, чай, и поесть-то дома нечего было».
Ольга с детства решила, что у неё всё сложится совершенно по-другому, что уж она-то встретит близкого человека, с которым у неё будет взаимная любовь, понимание, общие интересы. Это будет не экономическо-бытовой союз, не симбиоз грибочка и деревца. Это будут отношения совсем другого порядка. Она была уверена, что они с её мужчиной не сойдутся (что за дурацкое слово!) а совпадут, притянутся друг к другу, почувствовав какое-то родство, какую-то особую, божественную, небесную сущность один в другом.
Но теперь, находясь в том возрасте, в котором её мать, повинуясь то ли боязни одиночества, то ли страху быть белой вороной, выскочила замуж за первого встречного, Ольга начала сомневаться, что такие отношения, о которых она мечтала, вообще возможны.
Все её романы заканчивались одинаково – она с грустью смотрела в спину уходящему, порываясь побежать к нему, повиснуть на нём, удержать, вернуть, прекрасно понимая, что это бесполезно.
И только сейчас Ольга с ужасом осознала, что если бы кто-то из уходящих обернулся, у него непременно было бы лицо её отца.
8-9 января 2022 г.
