Дипломант конкурса - Здесь:
Авторский форум:
ИНГА
ГЛАВА 1. МЕДВЕЖОНОК И ТЕЛЕФОННЫЙ РАЗГОВОР
День был самый обычный, и тринадцать пассажиров маршрутки галдели, словно пчелы на пасеке. Водитель ругался по сотовому телефону со своей возлюбленной, краснея и бледнея, не глядя при этом на дорогу. Одной рукой он держал руль, другой прижимал к уху кусочек пластика, хранящего не только голос далекой «дамы сердца», но и сложные микросхемы. Девушка рядом с водителем спокойно наблюдала за развитием событий. Водитель, сняв руку с руля, выбросил в окно симпатичного медвежонка, болтающегося, как маятник, на лобовом стекле. Видимо, это был подарок его женщины, решившей виртуально порвать все отношения. Водитель уже не говорил, а кричал в трубку. Медвежонок исчез мгновенно, попав под колеса, несущегося грузовика.
В салоне никто не обратил внимания на то, что водитель занят не дорогой, а своей личной жизнью. Лишь одна пассажирка, сидящая на переднем сидении, все сильнее вжималась в кресло, поправляя рыжие волосы. Вдруг она закрыла глаза, и в этот момент, маршрутный автобус, потеряв управление, столкнулся с груженой фурой. Потом маршрутку отбросило, и она несколько раз перевернулась, вылетев на обочину. Скрежет метала, казалось, был слышен на расстоянии нескольких километров. Крики людей стихли быстро, словно, все они заснули в искореженной, погнутой железном коробке, поднявшей к небу все свои четыре колеса, как перевернутый жук, шевелящий беспомощными лапками.
Через какое-то время вокруг маршрутки засновали гаишники, огородив место происшествия специальными знаками. Подлетело несколько карет «скорой помощи». Кто-то сварочным аппаратом вырезал заклинившие двери, кто-то пытался докричаться до пострадавших. Пассажиров и горе-водителя доставали в течение часа. Медики только пожимали плечами. Спасать было некого. Перебитые, искалеченные люди походили на старые ватные куклы, с вывернутыми руками и перекошенными лицами. Последними вытащили водителя и находящуюся рядом с ним пассажирку. Основной удар пришелся именно по ним. Врач «скорой помощи» наклонился над водителем, пощупал пульс и буркнул кому-то – «Тоже мертв». Затем подошел к рыжеволосой, взял ее за руку, и его брови поползли вверх. – «Пульс бьется! Она жива! Скорее в больницу!».
Врача звали Игорь. Он немало повидал на своем веку: резаных и рубленых ран, внеурочных родов, самоубийц и тех, кто так хотел жить, несмотря на накрывший инсульт или инфаркт. Но это было что-то иное. Волосы девушки слиплись от крови, но, возможно, это была кровь водителя или кого-то из пассажиров, которых било по стенками маршрутки при каждом перевороте. Ее тонкая белая кожа была покрыта синяками, но при беглом осмотре Игорь не обнаружил ни одного пореза или глубокой раны. Он вместе с санитаром бережно уложил пострадавшую на носилки и погрузил в машину.
- «Странное лицо», - неизвестно почему подумал Игорь, - «Как у «Спящей царевны», вроде бы мертва, а вроде бы и нет».
Не успел он взять свои инструменты, девушка открыла глаза – «Медвежонок...коричневый с красным ободком» - прошептала она, тихо, будто спросонья.
- Не волнуйтесь. Не разговаривайте, Вам сейчас этого нельзя делать.
Игорь не понимал, о каком медвежонке говорит пациентка, он считал ее лепет посттравматическим бредом и старался даже не думать, какие повреждения и разрывы внутренних органов могут быть у этой рыжеволосой. Женщина поглотила все его внимание, словно, он не был закостеневшим циником, уставшим от человеческих бед, слез и смертей, не был человеком, когда-то давший клятву Гиппократа, не ведая, сколько душевных струн придется оборвать, чтобы не падать в обморок при виде оторванной ноги или корчащегося в наркотической ломке подростка. Девушка лежала, приоткрыв глаза, и внимательно наблюдала за каждым движением Игоря.
От ее взгляда холодные молнии пронизывали все его тело, и заставляли сердце биться быстрее.
- Со мной все в порядке. Мне даже неловко занимать чье-то место, - голос рыжеволосой становился более отчетливым.
- Вы не заняли чужое место, Вы молодец, Вы выжили.
- А остальные? А этот бедный парень, выбросивший медвежонка и отпустивший руль?
- Вы все узнаете, но позже. Я медик, поэтому вопросы буду задавать я. И Вы честно ответите мне, где и что у Вас болит.
Игорь начал осматривать тело пациентки, едва прикрытое порезанными лоскутьями, пропитанными кровью. На теле не было ни одной царапины, ни одного перелома, кроме больших кровоподтеков, которые на тонкой белой коже выглядели, как огромные и странные кляксы.
- У Вас что-нибудь болит? – спросил доктор.
- Нет. Просто немного кружится голова.
- Странно. Ее одежда, словно, побывала в мясорубке. Кабина водителя похожа на сдавленный шар из фольги. А эта рыжая жалуется только на головокружение – подумал Игорь, держа за руку пациентку.
- Как Вас звать? – вдруг спросила девушка.
Игорь опешил и пробормотал свое имя.
- Я – Инга. У Вас сигаретки не найдется? Мои, похоже, превратились в месиво вместе с содержимым сумочки. А про свое новое платье, я вообще, не хочу вспоминать.
- Вам нельзя курить.
- Мне это говорят уже столько лет подряд, – Инга, широко открыв темные глаза, посмотрела на Игоря. – Одну потихонечку можно, учитывая ситуацию и наше знакомство.
Игорь, словно зачарованный, достал из своей пачки сигарету, прикурил ее и протянул странной пациентке.
«Мертвая царевна», благодарно кивнула, и сделала несколько крепких затяжек, а затем вернула сигарету Игорю. – Спасибо, если Вы захотите меня увидеть позовите, всем сердцем позовите, и я Вас найду. Вы хороший малый, хотя бабник и к тому же самый обычный человек.
Игорь смутно запомнил, как оформляли рыжеволосую в приемном покое. Он был поглощен непонятной тоской, которая накрыла его, как только гремящую каталку, на которой смирно лежала «Мертвая царевна» увезла дежурная медсестра. Выполнив все формальности, Игорь поехал на следующий вызов. Остаток дежурства прошел, как во сне. Он, будто робот, выполнял все необходимые манипуляции, то и дело, посматривая на часы, ожидая конца смены. Увидев в коридоре знакомого реаниматора, Игорь кинулся к нему
- Петр Васильевич, как там моя пациентка по автодорожке? Ингой зовут, рыжеволосая такая.
- Инга, значит, говоришь? Интересная особа. Пока медсестра отлучилась по своей надобности, она с каталочки соскочила и была такова. Чувствую, будут у нас через эту Ингу проблемы. Уже следователь приходил два раза, какой-то ее ухажер или родственник звонил из администрации города. Тринадцать человек в морге, как после бойни лежат, а вот Инга, своими ножками из приемного покоя вышла, больничный режим спокойненько нарушила, да была такова. Так что, Игорь Валерьевич, вот такое чудо чудное, диво дивное случилось с Вашей пациенткой. Не закончится все это добром, помяните мое слово. А Вы что вдруг так этой историей заинтересовались? Красивая эта Инга что ли?
Игорь на мгновение растерялся. Он даже не задумывался, была ли красива его «Мертвая царевна», но в одном он был абсолютно уверен – Инга была особенная, и он хотел найти эту странную рыжеволосую женщину.
- А почему, Петр Васильевич, Вы интересуетесь, красива ли сбежавшая пациентка?
- Так Вы же, уважаемый коллега, ни одной симпатичной мордашки не пропустите. Неужто не рассмотрели, кого привезли?
- Сам не знаю, что я рассмотрел – буркнул Игорь, а про себя подумал – Лучше бы, вообще, не дежурил бы я в тот день, ничего не видел, и не встретил бы на свое несчастье Ингу. Пусть бы другой «принц» попал под ее чары и сошел с ума от тоски.
ГЛАВА 3. ПРОКЛЯТЫЙ ДОЖДЬ
Инга, оборвав разговор с Владимиром, набрала телефонный номер Юты.
- Приходи, подруга, есть о чем посплетничать. Только не пугайся, я вся в синяках и шишках, словно дралась с целой бандой хулиганов.
Потом Инга подошла к зеркалу, - Фу, какая я вся пятнистая. Еще дня три будут сходить эти художества.
Она поправила рукой рыжие растрепанные волосы и состроила сама себе потешную рожицу. За окном моросил монотонный дождик, и тихое постукивание капель по стеклу становилось все громче, словно сотня маленьких лягушек колотила своими мокрыми лапками в окно, пытаясь попасть в квартиру. Чтобы не слышать эти звуки, Инга поставила пластинку. Она считала, что виниловые пластинки лучше электронных носителей передают энергетику музыки и голоса. Мягкий тембр Адамо отвлек от грустных мыслей, которые навеял дождь.
Именно в такой же промозглый, непогожий день она погибла в первый раз. Тогда ее звали Хава. Она родилась в зажиточной еврейской семье - дружной, шумной и очень религиозной. Отец Хавы – Иосиф был аптекарем. Он целыми днями стоял за прилавком, ведя задушевные разговоры с посетителями и расхваливая свой товар, словно продавал не обыкновенные мази, микстуры и порошки, а чудодейственные средства, способные вылечить все - от фурункула до чахотки. Иосиф был небольшого роста, подвижный, как ртуть, и слегка хромал на правую ногу. Мать звали Рахиль, она была полная, с пышной шевелюрой и все время беременная. Хава была третьим по счету ребенком в семье. Старшие братья уже женились и жили своим умом, а ей приходилось помогать матери в заботах по дому и нянчить многочисленных братьев и сестер. Хава не задумывалась о своем будущем, она знала, что отец подберет ей достойного жениха, когда придет время, и все у нее будет так же ладно, как в родительском доме. Но беда пришла неожиданной. В тот далекий, дождливый вечер в городе начались погромы. К ним ворвались какие-то пьяные, вооруженные люди и начали избивать отца, требуя денег. Перепуганный Иосиф молил – «Берите все, но не трогайте жену и детей». В этот момент в дом забежал рябой мужчина в длинном пальто. Он сурово крикнул свои подельщикам – «Вы, что с жидами церемонитесь? Режьте, убивайте, жгите этих паскуд!». И выстрелил Иосифу прямо в голову. Хава потом не раз в кошмарных снах видела, как пуля расколола голову отца, словно арбуз, как стены покрылись красными брызгами, как завыла мать, бросившись к безжизненному телу. Дальше все было, как в тумане. Крики детей, которых погромщики убивали, словно домашний скот, хрип смертельно раненной матери и удары ножом в грудь и живот. Умирая, Хава чувствовала, как ее беспомощное тело продолжают колоть ножами, а также слышала шум дождя. В ее спутанном сознании стук капель по стеклу казался громче криков погромщиков, громче стонов погибающих родных. Затем наступила тишина. Когда Хава пришла в себя и приподнялась с пола, ее вырвало. Она проползла к стенке, а потом, держась за нее, стала подниматься. От ужаса произошедшего Хава, словно оцепенела. Вся комната была в крови, мертвые родители лежали рядышком, Рахиль так и не выпустила руку мужа из своих ладоней. Ближе к двери ничком находился пятилетний брат Абрам. В двух шагах от Хавы, с остекленевшими, широко открытыми глазами, раскинув руки, лежала десятилетняя сестра Кира. Хава, держась одной рукой за стену, стала ощупывать свои раны. Странно, но их не было. Ни одной, даже самой маленькой. Еле передвигая ноги, Хава стала обходить дом, в надежде, что кто-нибудь выжил. Но в живых осталась только она. Сев в кресло и закрыв глаза, чтобы не видеть страшные картины побоища, Хава стала еще раз ощупывать грудь и живот. Но кожа была гладкой. Силы прибывали с каждой минутой, что-то необыкновенное и необъяснимое происходило с ее организмом. Через полчаса Хава полностью пришла в себя, лишь синяки и кровоподтеки в местах удара ножом, напоминали про случившиеся. Смыв кровь и переодевшись, Сара потихоньку вышла из дома. Дождь продолжал идти. Где-то вдалеке слышались крики, Сара ускорила шаг, чтобы скорее покинуть еврейский квартал. Ее прежняя жизнь закончилась, впереди была неизвестность. Сара понимала, что уже не будет обычной, скромной, домашней девушкой, что вся ее прежняя жизнь будет переписана с чистого листа.
Потом она не раз меняла имя, город, не раз погибала и воскресала, практически не старея и не изменяясь внешне. Но когда Ига оставалась одна в дождливую погоду, ей становилось невыносимо грустно, словно тот дождь из 1915 года, был виноват в том, что случилось с ее семьей и с ней самой. Словно именно дождь, а не ее внутренняя природа, спрятанная до поры до времени, изменила Ингу, вырвав из обычной человеческой массы, прибив к совсем другому берегу, где царили иные правила и другая этика.
ГЛАВА 4. ДВЕ РАСЫ
Инга, от души завидовала обычным людям. Им не надо было прятать свои способности, каждые десять лет менять место жительства, чтобы стареющие сверстники не заподозрили неладное, они могли завести детей, работать на любимой работе до самой пенсии, даже нарушить закон и попасть за решетку. Обычные могли сниматься в кино, петь на эстраде, жить под прицелом папарацци, появляясь на страницах глянцевых журналов. Обычные имели постоянный круг знакомых и друзей, они женились, они не боялись слишком бдительных соседей. Они имели самое главное – обычную жизнь, которая для Инги и ей подобных была недоступна.
Инга не знала, бессмертна ли она, но в одном была уверенна наверняка, ей еще долго придется скитаться по земле, каждый раз, болезненно переживая новый переезд и расставание со всем, к чему успевала привыкнуть за небольшой период оседлости.
Ее нынешняя квартирка, купленная Владимиром, была всего лишь временным пристанищем, хотя очень уютным, теплым и комфортным. Бывший любовник не просто опекал ее, он боготворил Ингу, а, зная ее тайну, помогал сохранить от окружающих, не жалея денег и времени. Владимир был из числа тех немногих обычных, кому чуть-чуть приоткрылась завеса отделяющая два совершенно разных мира.
За помощь и защиту Инга платила Владимиру информацией, предсказывая будущее. Если она сомневалась в своих прогнозах, то обращалась к Юте, дар ясновидения которой был просто потрясающ. Юта с легкостью заглядывала в прошлое и в будущее, видя, слыша, ощущая события так ярко, как будто находилась на месте происшествия. Взглянув на обычного, она безошибочно знала, когда, при каких обстоятельствах и как он умрет.
Юте было двадцать пять лет, но выглядела она подростком, и воспринимала мир ярко и чисто, как маленькие дети. Ее наивность и добродушие нравились Инге, и она относилась к этой девушке, как к дочери, отдавая ей всю свою нереализованную материнскую любовь.
Инга убедила Юту скрывать свой дар, чтобы не привлечь внимания обычных, а самое главное, чтобы избежать встречи с законниками, которые вычисляли магов и ясновидящих, оборотней и телепатов, бессмертных и всех, кто относился к особой расе, испокон веков жившей бок о бок с обычными, но в силу своей малочисленности, потерявшей в неравном противостоянии право на доминирование.
Охота на ведьм, костры инквизиции, деятельность тайных обществ, направленных на поиск и уничтожение таких, как Инга и Юта, и многое из тысячелетней истории сосуществования двух рас, заставило проигравшую сторону уйти в тень, приспособиться к порядкам обычных и жить среди них, нечем себя не выдавая, копя силы и дожидаясь реванша.
Как и в любом подпольном обществе, здесь царили жесткие законы, строгая иерархия и любое самовольство жестоко каралась законниками. Именно законники контролировали каждый шаг представителей своей расы, именно законники находили полукровок и принимали решение, принять их в свои ряды или уничтожить.
Когда-то на заре цивилизации обе расы жили в мире и в сотрудничестве. Тогда обычные почитали особенных, считая их посланниками богов или посредниками между людьми и миром духов. Союзы между представителями двух рас были нередки, и обычные женщины считали за честь родить ребенка от жреца или шамана. Среди потомков, появившихся в этих неравных браках, спустя сотни и даже многие тысячи лет, иногда появлялись дети, обладающие большой силой и великими способностями. Так было и с Ингой, ее дар заработал неожиданно в минуту смертельной опасности. Из всего многочисленного семейства, только в ней проявилась сущность ее далекого предка, неуязвимого и бесстрашного.
Застенчивая еврейская девушка превратилась в грозную воительницу, обученную владению всеми видами оружия, способную убивать с закрытыми глазами и беспрекословно выполняющую приказы законников.
Она была в числе тех немногих, кому разрешалось иметь близкие отношения с обычными, за кем не велась слежка, она обладала большими привилегиями и неприкосновенностью среди своего народа, превратившегося по сути дела в законспирированную военную организацию.
Инга, спустя несколько лет, после чудесного воскрешения, нашла рябого головореза в длинном пальто, виновника смерти отца. Она нашла всех, кто участвовал в расправе над родными. Память сохранила лица и голоса погромщиков. Инга искала и убивала их одного за другим, используя открывшиеся способности. С особой жестокостью она расправилась с рябым, наблюдая его многочасовую агонию. Человек, отдавший приказ об истреблении беззащитных людей, не мог умереть, как достойный воин, он должен был пройти иной путь и корчиться в собственной крови, визжа от страха и моля о пощаде. Инга не испытывала удовольствия от вида агонизирующего душегуба, она ничего не испытывала, видя, как обидчик превращается в ничто. Кто-то должен был заплатить за Иосифа с Рахилью, за ее братьев и сестер, за обычную неторопливую жизнь, за девичьи мечты и надежды, которым было не суждено сбыться, за то существование, на которое она была обречена, став убийцей и исполнителем воли законников.
Юта была ее тайной, ее солнечным лучиком, поэтому Инга была готова умереть, бунтуя против всего мира, в котором были лишь видимые гармония и спокойствие, в котором шла жесткая, беспощадная война двух рас.
Авторский форум:
ИНГА
ГЛАВА 1. МЕДВЕЖОНОК И ТЕЛЕФОННЫЙ РАЗГОВОР
День был самый обычный, и тринадцать пассажиров маршрутки галдели, словно пчелы на пасеке. Водитель ругался по сотовому телефону со своей возлюбленной, краснея и бледнея, не глядя при этом на дорогу. Одной рукой он держал руль, другой прижимал к уху кусочек пластика, хранящего не только голос далекой «дамы сердца», но и сложные микросхемы. Девушка рядом с водителем спокойно наблюдала за развитием событий. Водитель, сняв руку с руля, выбросил в окно симпатичного медвежонка, болтающегося, как маятник, на лобовом стекле. Видимо, это был подарок его женщины, решившей виртуально порвать все отношения. Водитель уже не говорил, а кричал в трубку. Медвежонок исчез мгновенно, попав под колеса, несущегося грузовика.
В салоне никто не обратил внимания на то, что водитель занят не дорогой, а своей личной жизнью. Лишь одна пассажирка, сидящая на переднем сидении, все сильнее вжималась в кресло, поправляя рыжие волосы. Вдруг она закрыла глаза, и в этот момент, маршрутный автобус, потеряв управление, столкнулся с груженой фурой. Потом маршрутку отбросило, и она несколько раз перевернулась, вылетев на обочину. Скрежет метала, казалось, был слышен на расстоянии нескольких километров. Крики людей стихли быстро, словно, все они заснули в искореженной, погнутой железном коробке, поднявшей к небу все свои четыре колеса, как перевернутый жук, шевелящий беспомощными лапками.
Через какое-то время вокруг маршрутки засновали гаишники, огородив место происшествия специальными знаками. Подлетело несколько карет «скорой помощи». Кто-то сварочным аппаратом вырезал заклинившие двери, кто-то пытался докричаться до пострадавших. Пассажиров и горе-водителя доставали в течение часа. Медики только пожимали плечами. Спасать было некого. Перебитые, искалеченные люди походили на старые ватные куклы, с вывернутыми руками и перекошенными лицами. Последними вытащили водителя и находящуюся рядом с ним пассажирку. Основной удар пришелся именно по ним. Врач «скорой помощи» наклонился над водителем, пощупал пульс и буркнул кому-то – «Тоже мертв». Затем подошел к рыжеволосой, взял ее за руку, и его брови поползли вверх. – «Пульс бьется! Она жива! Скорее в больницу!».
Врача звали Игорь. Он немало повидал на своем веку: резаных и рубленых ран, внеурочных родов, самоубийц и тех, кто так хотел жить, несмотря на накрывший инсульт или инфаркт. Но это было что-то иное. Волосы девушки слиплись от крови, но, возможно, это была кровь водителя или кого-то из пассажиров, которых било по стенками маршрутки при каждом перевороте. Ее тонкая белая кожа была покрыта синяками, но при беглом осмотре Игорь не обнаружил ни одного пореза или глубокой раны. Он вместе с санитаром бережно уложил пострадавшую на носилки и погрузил в машину.
- «Странное лицо», - неизвестно почему подумал Игорь, - «Как у «Спящей царевны», вроде бы мертва, а вроде бы и нет».
Не успел он взять свои инструменты, девушка открыла глаза – «Медвежонок...коричневый с красным ободком» - прошептала она, тихо, будто спросонья.
- Не волнуйтесь. Не разговаривайте, Вам сейчас этого нельзя делать.
Игорь не понимал, о каком медвежонке говорит пациентка, он считал ее лепет посттравматическим бредом и старался даже не думать, какие повреждения и разрывы внутренних органов могут быть у этой рыжеволосой. Женщина поглотила все его внимание, словно, он не был закостеневшим циником, уставшим от человеческих бед, слез и смертей, не был человеком, когда-то давший клятву Гиппократа, не ведая, сколько душевных струн придется оборвать, чтобы не падать в обморок при виде оторванной ноги или корчащегося в наркотической ломке подростка. Девушка лежала, приоткрыв глаза, и внимательно наблюдала за каждым движением Игоря.
От ее взгляда холодные молнии пронизывали все его тело, и заставляли сердце биться быстрее.
- Со мной все в порядке. Мне даже неловко занимать чье-то место, - голос рыжеволосой становился более отчетливым.
- Вы не заняли чужое место, Вы молодец, Вы выжили.
- А остальные? А этот бедный парень, выбросивший медвежонка и отпустивший руль?
- Вы все узнаете, но позже. Я медик, поэтому вопросы буду задавать я. И Вы честно ответите мне, где и что у Вас болит.
Игорь начал осматривать тело пациентки, едва прикрытое порезанными лоскутьями, пропитанными кровью. На теле не было ни одной царапины, ни одного перелома, кроме больших кровоподтеков, которые на тонкой белой коже выглядели, как огромные и странные кляксы.
- У Вас что-нибудь болит? – спросил доктор.
- Нет. Просто немного кружится голова.
- Странно. Ее одежда, словно, побывала в мясорубке. Кабина водителя похожа на сдавленный шар из фольги. А эта рыжая жалуется только на головокружение – подумал Игорь, держа за руку пациентку.
- Как Вас звать? – вдруг спросила девушка.
Игорь опешил и пробормотал свое имя.
- Я – Инга. У Вас сигаретки не найдется? Мои, похоже, превратились в месиво вместе с содержимым сумочки. А про свое новое платье, я вообще, не хочу вспоминать.
- Вам нельзя курить.
- Мне это говорят уже столько лет подряд, – Инга, широко открыв темные глаза, посмотрела на Игоря. – Одну потихонечку можно, учитывая ситуацию и наше знакомство.
Игорь, словно зачарованный, достал из своей пачки сигарету, прикурил ее и протянул странной пациентке.
«Мертвая царевна», благодарно кивнула, и сделала несколько крепких затяжек, а затем вернула сигарету Игорю. – Спасибо, если Вы захотите меня увидеть позовите, всем сердцем позовите, и я Вас найду. Вы хороший малый, хотя бабник и к тому же самый обычный человек.
Игорь смутно запомнил, как оформляли рыжеволосую в приемном покое. Он был поглощен непонятной тоской, которая накрыла его, как только гремящую каталку, на которой смирно лежала «Мертвая царевна» увезла дежурная медсестра. Выполнив все формальности, Игорь поехал на следующий вызов. Остаток дежурства прошел, как во сне. Он, будто робот, выполнял все необходимые манипуляции, то и дело, посматривая на часы, ожидая конца смены. Увидев в коридоре знакомого реаниматора, Игорь кинулся к нему
- Петр Васильевич, как там моя пациентка по автодорожке? Ингой зовут, рыжеволосая такая.
- Инга, значит, говоришь? Интересная особа. Пока медсестра отлучилась по своей надобности, она с каталочки соскочила и была такова. Чувствую, будут у нас через эту Ингу проблемы. Уже следователь приходил два раза, какой-то ее ухажер или родственник звонил из администрации города. Тринадцать человек в морге, как после бойни лежат, а вот Инга, своими ножками из приемного покоя вышла, больничный режим спокойненько нарушила, да была такова. Так что, Игорь Валерьевич, вот такое чудо чудное, диво дивное случилось с Вашей пациенткой. Не закончится все это добром, помяните мое слово. А Вы что вдруг так этой историей заинтересовались? Красивая эта Инга что ли?
Игорь на мгновение растерялся. Он даже не задумывался, была ли красива его «Мертвая царевна», но в одном он был абсолютно уверен – Инга была особенная, и он хотел найти эту странную рыжеволосую женщину.
- А почему, Петр Васильевич, Вы интересуетесь, красива ли сбежавшая пациентка?
- Так Вы же, уважаемый коллега, ни одной симпатичной мордашки не пропустите. Неужто не рассмотрели, кого привезли?
- Сам не знаю, что я рассмотрел – буркнул Игорь, а про себя подумал – Лучше бы, вообще, не дежурил бы я в тот день, ничего не видел, и не встретил бы на свое несчастье Ингу. Пусть бы другой «принц» попал под ее чары и сошел с ума от тоски.
ГЛАВА 3. ПРОКЛЯТЫЙ ДОЖДЬ
Инга, оборвав разговор с Владимиром, набрала телефонный номер Юты.
- Приходи, подруга, есть о чем посплетничать. Только не пугайся, я вся в синяках и шишках, словно дралась с целой бандой хулиганов.
Потом Инга подошла к зеркалу, - Фу, какая я вся пятнистая. Еще дня три будут сходить эти художества.
Она поправила рукой рыжие растрепанные волосы и состроила сама себе потешную рожицу. За окном моросил монотонный дождик, и тихое постукивание капель по стеклу становилось все громче, словно сотня маленьких лягушек колотила своими мокрыми лапками в окно, пытаясь попасть в квартиру. Чтобы не слышать эти звуки, Инга поставила пластинку. Она считала, что виниловые пластинки лучше электронных носителей передают энергетику музыки и голоса. Мягкий тембр Адамо отвлек от грустных мыслей, которые навеял дождь.
Именно в такой же промозглый, непогожий день она погибла в первый раз. Тогда ее звали Хава. Она родилась в зажиточной еврейской семье - дружной, шумной и очень религиозной. Отец Хавы – Иосиф был аптекарем. Он целыми днями стоял за прилавком, ведя задушевные разговоры с посетителями и расхваливая свой товар, словно продавал не обыкновенные мази, микстуры и порошки, а чудодейственные средства, способные вылечить все - от фурункула до чахотки. Иосиф был небольшого роста, подвижный, как ртуть, и слегка хромал на правую ногу. Мать звали Рахиль, она была полная, с пышной шевелюрой и все время беременная. Хава была третьим по счету ребенком в семье. Старшие братья уже женились и жили своим умом, а ей приходилось помогать матери в заботах по дому и нянчить многочисленных братьев и сестер. Хава не задумывалась о своем будущем, она знала, что отец подберет ей достойного жениха, когда придет время, и все у нее будет так же ладно, как в родительском доме. Но беда пришла неожиданной. В тот далекий, дождливый вечер в городе начались погромы. К ним ворвались какие-то пьяные, вооруженные люди и начали избивать отца, требуя денег. Перепуганный Иосиф молил – «Берите все, но не трогайте жену и детей». В этот момент в дом забежал рябой мужчина в длинном пальто. Он сурово крикнул свои подельщикам – «Вы, что с жидами церемонитесь? Режьте, убивайте, жгите этих паскуд!». И выстрелил Иосифу прямо в голову. Хава потом не раз в кошмарных снах видела, как пуля расколола голову отца, словно арбуз, как стены покрылись красными брызгами, как завыла мать, бросившись к безжизненному телу. Дальше все было, как в тумане. Крики детей, которых погромщики убивали, словно домашний скот, хрип смертельно раненной матери и удары ножом в грудь и живот. Умирая, Хава чувствовала, как ее беспомощное тело продолжают колоть ножами, а также слышала шум дождя. В ее спутанном сознании стук капель по стеклу казался громче криков погромщиков, громче стонов погибающих родных. Затем наступила тишина. Когда Хава пришла в себя и приподнялась с пола, ее вырвало. Она проползла к стенке, а потом, держась за нее, стала подниматься. От ужаса произошедшего Хава, словно оцепенела. Вся комната была в крови, мертвые родители лежали рядышком, Рахиль так и не выпустила руку мужа из своих ладоней. Ближе к двери ничком находился пятилетний брат Абрам. В двух шагах от Хавы, с остекленевшими, широко открытыми глазами, раскинув руки, лежала десятилетняя сестра Кира. Хава, держась одной рукой за стену, стала ощупывать свои раны. Странно, но их не было. Ни одной, даже самой маленькой. Еле передвигая ноги, Хава стала обходить дом, в надежде, что кто-нибудь выжил. Но в живых осталась только она. Сев в кресло и закрыв глаза, чтобы не видеть страшные картины побоища, Хава стала еще раз ощупывать грудь и живот. Но кожа была гладкой. Силы прибывали с каждой минутой, что-то необыкновенное и необъяснимое происходило с ее организмом. Через полчаса Хава полностью пришла в себя, лишь синяки и кровоподтеки в местах удара ножом, напоминали про случившиеся. Смыв кровь и переодевшись, Сара потихоньку вышла из дома. Дождь продолжал идти. Где-то вдалеке слышались крики, Сара ускорила шаг, чтобы скорее покинуть еврейский квартал. Ее прежняя жизнь закончилась, впереди была неизвестность. Сара понимала, что уже не будет обычной, скромной, домашней девушкой, что вся ее прежняя жизнь будет переписана с чистого листа.
Потом она не раз меняла имя, город, не раз погибала и воскресала, практически не старея и не изменяясь внешне. Но когда Ига оставалась одна в дождливую погоду, ей становилось невыносимо грустно, словно тот дождь из 1915 года, был виноват в том, что случилось с ее семьей и с ней самой. Словно именно дождь, а не ее внутренняя природа, спрятанная до поры до времени, изменила Ингу, вырвав из обычной человеческой массы, прибив к совсем другому берегу, где царили иные правила и другая этика.
ГЛАВА 4. ДВЕ РАСЫ
Инга, от души завидовала обычным людям. Им не надо было прятать свои способности, каждые десять лет менять место жительства, чтобы стареющие сверстники не заподозрили неладное, они могли завести детей, работать на любимой работе до самой пенсии, даже нарушить закон и попасть за решетку. Обычные могли сниматься в кино, петь на эстраде, жить под прицелом папарацци, появляясь на страницах глянцевых журналов. Обычные имели постоянный круг знакомых и друзей, они женились, они не боялись слишком бдительных соседей. Они имели самое главное – обычную жизнь, которая для Инги и ей подобных была недоступна.
Инга не знала, бессмертна ли она, но в одном была уверенна наверняка, ей еще долго придется скитаться по земле, каждый раз, болезненно переживая новый переезд и расставание со всем, к чему успевала привыкнуть за небольшой период оседлости.
Ее нынешняя квартирка, купленная Владимиром, была всего лишь временным пристанищем, хотя очень уютным, теплым и комфортным. Бывший любовник не просто опекал ее, он боготворил Ингу, а, зная ее тайну, помогал сохранить от окружающих, не жалея денег и времени. Владимир был из числа тех немногих обычных, кому чуть-чуть приоткрылась завеса отделяющая два совершенно разных мира.
За помощь и защиту Инга платила Владимиру информацией, предсказывая будущее. Если она сомневалась в своих прогнозах, то обращалась к Юте, дар ясновидения которой был просто потрясающ. Юта с легкостью заглядывала в прошлое и в будущее, видя, слыша, ощущая события так ярко, как будто находилась на месте происшествия. Взглянув на обычного, она безошибочно знала, когда, при каких обстоятельствах и как он умрет.
Юте было двадцать пять лет, но выглядела она подростком, и воспринимала мир ярко и чисто, как маленькие дети. Ее наивность и добродушие нравились Инге, и она относилась к этой девушке, как к дочери, отдавая ей всю свою нереализованную материнскую любовь.
Инга убедила Юту скрывать свой дар, чтобы не привлечь внимания обычных, а самое главное, чтобы избежать встречи с законниками, которые вычисляли магов и ясновидящих, оборотней и телепатов, бессмертных и всех, кто относился к особой расе, испокон веков жившей бок о бок с обычными, но в силу своей малочисленности, потерявшей в неравном противостоянии право на доминирование.
Охота на ведьм, костры инквизиции, деятельность тайных обществ, направленных на поиск и уничтожение таких, как Инга и Юта, и многое из тысячелетней истории сосуществования двух рас, заставило проигравшую сторону уйти в тень, приспособиться к порядкам обычных и жить среди них, нечем себя не выдавая, копя силы и дожидаясь реванша.
Как и в любом подпольном обществе, здесь царили жесткие законы, строгая иерархия и любое самовольство жестоко каралась законниками. Именно законники контролировали каждый шаг представителей своей расы, именно законники находили полукровок и принимали решение, принять их в свои ряды или уничтожить.
Когда-то на заре цивилизации обе расы жили в мире и в сотрудничестве. Тогда обычные почитали особенных, считая их посланниками богов или посредниками между людьми и миром духов. Союзы между представителями двух рас были нередки, и обычные женщины считали за честь родить ребенка от жреца или шамана. Среди потомков, появившихся в этих неравных браках, спустя сотни и даже многие тысячи лет, иногда появлялись дети, обладающие большой силой и великими способностями. Так было и с Ингой, ее дар заработал неожиданно в минуту смертельной опасности. Из всего многочисленного семейства, только в ней проявилась сущность ее далекого предка, неуязвимого и бесстрашного.
Застенчивая еврейская девушка превратилась в грозную воительницу, обученную владению всеми видами оружия, способную убивать с закрытыми глазами и беспрекословно выполняющую приказы законников.
Она была в числе тех немногих, кому разрешалось иметь близкие отношения с обычными, за кем не велась слежка, она обладала большими привилегиями и неприкосновенностью среди своего народа, превратившегося по сути дела в законспирированную военную организацию.
Инга, спустя несколько лет, после чудесного воскрешения, нашла рябого головореза в длинном пальто, виновника смерти отца. Она нашла всех, кто участвовал в расправе над родными. Память сохранила лица и голоса погромщиков. Инга искала и убивала их одного за другим, используя открывшиеся способности. С особой жестокостью она расправилась с рябым, наблюдая его многочасовую агонию. Человек, отдавший приказ об истреблении беззащитных людей, не мог умереть, как достойный воин, он должен был пройти иной путь и корчиться в собственной крови, визжа от страха и моля о пощаде. Инга не испытывала удовольствия от вида агонизирующего душегуба, она ничего не испытывала, видя, как обидчик превращается в ничто. Кто-то должен был заплатить за Иосифа с Рахилью, за ее братьев и сестер, за обычную неторопливую жизнь, за девичьи мечты и надежды, которым было не суждено сбыться, за то существование, на которое она была обречена, став убийцей и исполнителем воли законников.
Юта была ее тайной, ее солнечным лучиком, поэтому Инга была готова умереть, бунтуя против всего мира, в котором были лишь видимые гармония и спокойствие, в котором шла жесткая, беспощадная война двух рас.
